Вверх страницы

Вниз страницы
Мы сменили дизайн, «почистили перышки» и готовы принимать новых членов нашей Системы.
Напоминаем, что Система недавно обзавелась новым КСК – Заповедником «Белая лилия», в котором все желающие смогут отдохнуть.

Люди, чьи аккаунты были удалены - не паникуйте, форум был восстановлен из резервной копии и некоторые данные потерялись. Просто зарегистрируйтесь заново.
На ролевой осень, конец ноября. Лужи уже начинают замерзать, а дорожки заносит редкий снег. Будьте осторожны на прогулках и не пытайтесь проникнуть в Академию в такой холод и гололед.
АКАДЕМИЯ: Зам Директора АКАДЕМИЯ: Директор АКАДЕМИЯ: Главный тренер по выездке
АКАДЕМИЯ: Смотритель Академии
АКАДЕМИЯ: Дочь смотрителя
32
53
51
56
9
КСК "Лотос" остается лидером в рейтинге на протяжении нескольких сезонов. Теперь, его рейтинг станет еще более несокрушимым благодаря поддержке заповедника "Белой Лилии". Кажется, Вне Системные КСК станут самыми богатыми КСК года.

Аureа mediocritas

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Аureа mediocritas » Чужие истории » Time for Miracles


Time for Miracles

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Название сюжета: Time for Miracles
Кто участвует: Клеменси Ассель, Фридрих Хартманн, Лорд Байрон
Краткое описание сюжета: Поход не только сблизил героев, но и подарил Лотосу верного учебного коня - Лорда Байрона. Конь преисполнен энтузиазма для работы с новчиками и попадает под чуткую опеку Клеменси Ассель, но он тоскует по своему прошлому месту, прошлым ученикам и тренеру. Проблемы также возникают и с новым учеником Клеменси: далёкий от мира лошадей Фридрих никак не может уяснить, что от него требуется. Спокойный и внимательный Байрон кажется мужчине непредсказуемым и пугающим. Фридрих в растерянности; его движения зажаты, его глаза полны непонимания. Исчерпав стандартный набор приёмов достучаться до ученика, Клеменси решает зайти совершенно с другой стороны. Она отправляется со своими новыми подопечными на прогулку в лес, которая может помочь Байрону справиться со своей тоской, а Фридриху даст шанс хоть что-то понять.
Место отыгрыша: лес
Время суток и погода: утро после совместного похода, 11 часов, солнечно.

http://s017.radikal.ru/i426/1508/a2/7112f3de5c79.jpg

0

2

Была половина одиннадцатого утра. На улице в воздухе тепло, и солнечно смеялось небо. В воздухе пахло свободой, этот запах повсюду разносил лёгкий ветерок.
Клеменси прошла  по пролёту вдоль денников, поздоровавшись с лошадьми, и направилась в раздевалку. Возле двери немного помешкала, разыскивая ключи, потом открыла раздевалку и на секунду присела, колеблясь с выбором наряда. Подумав, решила остаться в кедах, черных джинсах и рубашке с удлиненным  рукавом.
Если вдруг в лесу будут клещи Одевшись, Клеменси присела на стул рядом со столиком, на котором стоял аквариум с рыбами. До прихода ученика оставалось еще двадцать минут.
Ох, как я надеюсь, что эта прогулка будет и эффективной, и приятной. После той нашей тренировки едва ли я могла еще что-то предпринять. Фридрих был очень неуверенным и зажатым. Никакого внутреннего баланса, только страх и непонимание. Сплошной кошмар. Кажется, он способен воспринимать лошадь только как животное, которое может везти на своей спине. Это послужило причиной тому, что непосредственно рядом с лошадью он теряется. Но раз уж еще тогда в Доме Совета он изъявил желание учиться у меня, ему придется привыкнуть ко многому. Сегодня я должна постараться показать ему, что лошади прекрасны со всех сторон. А еще ему придется научится доверять Байрону, как себе. Или мне.
Лорд Байрон. А с этим конём нам повезло. Сама старательность, внимание и учтивая требовательность. Но как и любой конь на новом месте, он тоскует по старым местам, бывшим ученикам, другим занятиям. И его первый новый ученик до крайностей зажат и вряд ли сможет уверить его в том, что они много добьются вместе. А я сама не могу убедить сразу двоих. Нет, нам обязательно нужно сдружиться. Я так хочу, чтоб эта прогулка развеяла тоску коня. А Фридрих увидел свободную счастливую лошадь.

В окно заглядывало ласковое солнце. Оно звало, звало гулять. Звало на улицу, провоцировало на великие дела. Даже если бы они не предприняли эту совместную прогулку, Клеменси взяла бы коня просто в леваду. Оставаться в конюшне в такую погоду – это ужасно.
Девушка чувствовала нетерпение. Она обожала такие прогулки и не могла дождаться возможности вывести своих подопечных на природу. Ее воображение без устали рисовало картины природы, которые их ждут. По всему телу пробегала дрожь жажды действия. Но еще в Клеменси бродило волнение. Она безумно беспокоилась, что всё провалится снова, Фридрих не оценит ее идеи, а конь так и станет им доверять. Но Клем прекрасно знала, что с таким чувством занятия не начинают, за особо сложных учеников не берутся и развеивать печаль не пытаются. Поэтому она заставила себя задуматься о другом. Девушка переключилась на воображение прекрасной атмосферы, которая сейчас царит в хвойном лесу, маленькие, узкие тропки и более широкие тропинки, запах смолы и полностью пропитанный им воздух. Клеменси со странным ощущением подумала, что сейчас ей сложно придумать большее счастье.
Через десять минут уже должен прийти Фридрих. Интересно, что он думает об этой прогулке. Клеменси объяснила всё достаточно коротко (тогда она чувствовала разочарование от провалившейся тренировки, к тому же в памяти еще не затёрлись совсем свежие воспоминания из похода), она была уверенна: такие вещи нужно переживать, а не слушать о них. Возможно, она бы рассказала всё подробнее, в красках описала бы прелесть таких прогулок, но в добавок ко всему она получила тревожные новости из дома. Звонок брата вообще очистил ее голову от других мыслей. Ее отца лягнула лошадь, которая тяжело переносила колики, и в очередной раз отказалась рысить, высказав эту неохоту своим поступком. Но вскоре оказалось, что всё в порядке, отделались только гематомой.
Прогулка немного сдвинулась в датах, но зато теперь Клеменси была полностью к ней готова. В голове мелькнула пронзительно-беспокойная мысль. А останется ли Фридрих в восторге от перспективы бродить по лесу несколько часов? Но об этом девушка постаралась не волноваться. Если хочет понять лошадь и добиться чего-то в том, что уже начал, он обязан прислушиваться. Я много чего расскажу. Но ему придется внимательно слушать не только меня. Я уверенна, для него это будет нелегко, но ведь Байрон тоже многое ему расскажет. Я так хочу научить Фридриха прислушиваться. Чёрт, даже не думала, что всё будет так сложно. Ну, в любом случае, хоть прогуляемся веселой компанией…
Девушка пошла в амуничник и стала разыскивать там нужный недоуздок. Красивый, бланжевый он достался в приданное к переезду коня из Школы. Клеменси провела рукой по крепкому материалу. К этому новенькому недоуздку был прикреплен такого же цвета и состоянии чембур. Она взяла их и пошла к деннику Байрона. Заодно притащив к двери последнего ящик с щетками.
Сейчас, сейчас, придёт наш Фридрих, и мы тебя почистим, а тогда пойдем в лес.

+1

3

Вообще-то он уже давно опустил руки.
Наверное, ещё в походе. Но если там всё-таки балансировал на грани разочарования в себе, то вот на первом занятии провалился в это разочарование полностью.
Не то чтобы Фридрих очень переживал. Странно переживать о потере того, чего ты вообще, собственно, не имел. Он чувствовал скорее раздражение, чем разочарование. Раздражение и злость на себя. На того себя, который задумал всё это. Того, кто заставил купить билет до Рима, бросить всё ради глупой, идиотской, сумасшедшей идеи. Идеи, по которой сталью прошлась реальность, исказив до безобразия.
Фридрих остановился перед входом в конюшню и невольно сжал руки в кулак, задумавшись. Идти дальше ему совершенно не хотелось. Смысл? Готт, зачем это всё, зачем? Хартман опустил голову, застыв перед деревянной дверью. Развернуться и уйти? Бросить всё это? Вернуться наконец к привычной жизни?
...Кёльн, высокие здания, кипы бумаги на твоём столе. Вокруг всё понятное и знакомое. Будильник, звенящий каждый день в одно и то же время. Одно и то же покорное выражение на лице горничной, когда она подаёт завтрак. Одинаковые улыбки на лицах девушек-однодневок с одинаковым набором фраз и одинаково глупыми глазами. Встречи, переговоры, собсеседования. Начать заново - но начать то, что ты знаешь лучше любого другого. То, для чего ты создан. Ты ведь для этого создан, дружок? А всё, происходящее здесь - не ошибка ли? Ясно, что ошибка. Schrecklichen Fehler. Так может и вправду бросить? Бросить? Бросить?..
Где-то внутри конюшни заржала лошадь. Фридрих вздрогнул и поднял голову.
Или не бросить?
Он резким движением развернулся и сел на скамейку, расположенную прямо у входа в конюшню. Сгорбившись и обхватив голову руками, Хартман попытался успокоиться.
Странно, но он переживал. Сердце билось чаще обычного, мысли метались совсем не по проложенным дорожкам, разум беспомощно пытался ухватиться хоть за что-то. Фридрих вдруг понял, что внутри него ведётся борьба. Мысль "бросить всё" неожиданно нашла оппонентов.
Он колебался ещё примерно минуту. А затем неожиданно решил, что вернуться в Германию сможет в любой момент, но сделать это сейчас - как минимум бестактно. И невежливо по отношению к Клеменси: она ведь уже наверняка ждёт его, она что-то запланировала, она хочет научить его. Если не получится даже у неё - Фридрих уедет. Сразу, без промедлений и раздумий. Его судьба в руках этой хрупкой загадочной девушки, только ей под силу сделать так, чтобы он уехал - и так, чтобы остался.
Фридрих ухмыльнулся. Авантюра. И он, Фридрих, вдруг оказался втянутым в неё. Как это вообще произошло? весело подумал он, открывая дверь конюшни.
Как Хартман и предполагал, Клеменси уже была внутри. Она стояла у одного из денников, о чём-то разговаривая с лошадью. Странно автоматически заметил Фридрих, но уверенно направился вперёд, твёрдо решив провести этот день по правилам "Лотоса". Я могу уехать в любой момент. В любой напомнил он себе, прежде чем подошёл к девушке почти вплотную.
-Здравствуй, - вежливая, но сдержанная улыбка - тренер всё-таки, а не подруга в баре. -Каков план занятия?
Он мельком бросил взгляд на внешний вид Клеменси, про себя оценив его на троечку. Хотя тут же вспомнил свой первый кошмарный промах на дебютном занятии и мысленно одёрнул себя. Это ж надо было припереться во всём самом лучшем и так облажаться с грустью и самоиронией подумал он. Trottel.
Собственно, проблема тогда была не во внешнем виде Фридриха. Думаю, мало кто ожидал от этого типа потёртых джинсов и старой футболки; то, что Хартман пришёл на тренировку при всём параде, было предсказуемо. Да, он успел купить в элитном магазине элитный же костюм для верховой езды: чудесные бриджи, высокие чёрные сапоги, прекрасный пиджак и даже шлем. Честно признаться, всё это невероятно ему шло: когда Фридрих вышел на манеж, он был очень похож на Тома Бьюкенена из "Великого Гэтсби". Но проблема скрывалась в том, что содержание абсолютно не соответствовало форме: Фридрих был прекрасен внешне, но ужасен в работе. Оказавшись возле лошади, он сконфузился и закрылся; движения стали короткими, резкими и очень зажатыми. Он не понимал, что делает и зачем, лошадь казалась опасной и пугающей, а решение приехать в Рим как никогда идиотским. Провалив свою первую тренировку, Хартман уже не надеялся на следующую.
Но Клеменси решила иначе.
Фридрих посмотрел на лошадь, возле денника которой они стояли. Это был тот самый серый в "яблоках" жеребец, с которым Хартману не удалось поладить на первом занятии. Фридрих невольно стиснул зубы, вспомнив свой крах. Хорошее настроение начало улетучиваться.
Чтобы отвлечься, он перевёл взгляд на Клеменси и посмотрел ей прямо в глаза - то ли с вызовом, то ли в поисках поддержки.

Отредактировано Friedrich Hartmann (31.08.2015 00:42:58)

0

4

Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья, и все, что было мне дорого...не со мной. В таком вот отвратительном состоянии Лорд Байрон находился уже несколько дней после переезда. Солнечно или нет, сочные запахи уходящего лета были ему безразличны. Конь даже не обратил внимание на изменившуюся обстановку, не рассматривал уютный дворик Лотоса, не искал разницы между устройством конюшни - денник он и в Африке денник, не пытался познакомиться с новыми соседями. Он ничего не сравнивал, не выискивал детали. Ему достаточно было просто идти прямо в свой новый дом, уткнувшись себе под ноги, чтобы чувствовать всей своей шкурой - все здесь не так, все чужое, как прежде уже не будет. Хотя, если бы его прежние люди были бы здесь, какая конюшня уже не важно. Но Фрау и их непутевый мальчишка остались в Школе.
Если бы Лорда не съедала тоска, он бы заметил, что тут довольно уютно, спокойно и свободно. Место очень тихое и уединенное, словно отрезанный от всего света мирок. Лотос напомнил бы ему место своего рождения, столь же тихое и теплое. Он бы обрадовался, узнав, что здесь можно катать детей помладше подростков, что и тут он очень нужен людям.
Но не сейчас. Сейчас его мечта ускользала, а друзья так далеко. Чему радоваться?
Этим утром, снова проигнорировав краски солнечного дня и свежий ветерок, серый вяло и с большой неохотой жевал свой завтрак. Надо сказать, это было большим одолжением конюхам и из благодарности и чувства долга к Клеменси.  Ведь именно ей, уговорами и настойчивостью, удалось скормить жеребцу с руки всю обеденную порцию в день переезда, когда он отказался от завтрака и угощений. Да и с тех пор он увиливал от еды, пока Клем не видела. Зато видели конюхи и стучали тренеру на серого. Сейчас увильнуть не вышло, придется есть.  Надо сказать, пища была довольно вкусной, но перемены  совсем отбивали аппетит. В проходе послышались шаги Клеменси. Жуем дальше, чтобы ничего не заподозрили.
-Сейчас, сейчас, придёт наш Фридрих, и мы тебя почистим, а тогда пойдем в лес.
Лорд удивленно вскинул голову. Его удивила совсем не прогулка, а скорее приход Фридриха, ну или Феди, как называл его про себя жеребец. А то совсем не произнесешь эти вычурные имена людей. Хотя и у лошадей не легче.
-Да ну? Я думал, он больше не придет после того раза.
Прошлая совместная тренировка была грандиозно провалена. Опустим самое начало тренировки, тот важный процесс чистки и седловки, ибо он был печален. На манеже совсем не лучше. Байрон думал, что после первой тренировки с Меттью хуже уже не будет. Ошибался. Казалось, что Фридрих потерялся во времени и пространстве и не мог понять, как оказался рядом с лошадью. Серый столкнулся со страхом и непониманием, хотя не считал себя ужасным грозным зверем, способным кого-то напугать. Да его даже дети не боялись, а взрослый крепкий человек, еще и мужчина... Впрочем, Лорд не осуждал Фридриха и делал ему огромную скидку, проникся пониманием и снисходительностью. Ведь новый подопечный с лошадью раньше дела не имел, это видно. И поход тот не совсем удачно прошел. Сесть на Урзаса абсолютному новичку приравнивается к самоубийству. Так что, страх это дело обычное, он присущ всем. Особенно, если вспомнить, как крепкий, уверенный в себе серый истерически боится клочка целлофанового материала. В неудаче прошлой тренировки никто не виноват, просто всем нужно время. Конь был менее требователен к Хартману, чем к Меттью, которой должен был что-то уметь, с которого он имел право спрашивать. Но, сколько снисходительности не проявляй, толку не вышло. В седле Фридрих был настолько скован и зажат, что у Лорда затекла спина. Дальше шага они не зашли в тот раз. Даже шага бы не вышло, если бы Клем не повела коня в поводу. Ни ног всадника, ни рук, ни корпуса серый не чувствовал. Только скованность, переданная учеником и затекающая спина. Страх полностью мешал работе. А как все просто, казалось бы, выглядело: сел и поехал.
-Неужели вон та его железная махина, стоящая у ворот, тоже ездит без управления? Сама, что ли? - Лорду хотелось бы озвучить этот вопрос, если бы умел говорить. То, что все не так просто, его наездник понял быстро.
А вот, кстати, и он. Пришел таки. Странно, что не сдался. Что ж, похвально. Ученик поприветствовал тренера, но на Лорда ноль внимания.
-Здравствуй, Федя! А со мной поздороваться не надо? Если ты еще не понял, я твой напарник, а не средство передвижения! - Байрон всхрапнул и обиженно заложил уши назад, отчасти демонстративно. Обижался серый недолго, его пересилило любопытство. В чем же напарничек явился сегодня? Ага, одежка попроще стала. То-то же. Лорд быстро учил всех разнаряженных тому, что блестящий костюм из интернет-магазина не помогут на тренировке, и уж тем более - не помогут стать хорошим наездником. С Федей так и вышло. Как сейчас помнит.
-Ай, красавец! -тоненько и насмешливо заржал Лорд Байрон, осмотрев сию звезду подиума -Блестишь как! Знаешь, напыления тебе не хватает. Золотого и серебряного у меня нет, есть пыль из денника.
Серый тут же исполнил свое намерение, душевно, старательно отряхиваясь, и покрывая пылью с головы до ног безукоризненный костюм Хартмана.
-Чего расстроился? Меньше чистить меня придется, вся моя грязь уже на тебе.
Чуть позже, на Федины бриджи удалось опрокинуть корыто с не очень чистой водой.

Лорд весело хрюкнул, вспоминая излюбленный трюк. С Меттью он вытворял подобное. Ностальгия. Теперь и над Федей поиздеваться можно будет. Урок был выучен Фридрихом, что и требовалось доказать. Раньше, чем на стартах, он теперь не рискнет появиться в парадном.
Серый встретил взгляд мужчины, но дружелюбия или тепла там не нашел. Только переживание неудачи. Ишь, отвернулся! Будто Лорд в этом виноват. Конь в свою очередь демонстративно отвернул морду, но вскоре снова ему пришлось повернуться и привлечь внимание ржанием.
-Что ты на Клеменси засмотрелся? Наглядеться на красоту не можешь? Чисть меня давай!

0

5

Клеменси увлеклась конём, и обернулась только когда Фридрих ее окликнул. Про себя она невольно заметила: он пришел как и всегда ни минутой позже.
Здравствуй. Каков план занятия?
Она ответила на вежливую улыбку. Кивнула и поздоровалась.
И тебе не хворать. Осмотрев ее одежду (Клеменси про себя хмыкнула. По ее мнению, она выглядела отлично. Это придавало ей уверенности и только улучшало общее впечатление.), мужчина зачем-то пронзительно уставился ей в глаза, обеспечивая возможность заглянуть в них и увидеть там... неуверенность? слабость? Клеменси немного опешила. Она безосновательно ждала от него боевого настроя, желания учится, совершенствоваться, веру в себя. Но все эти чувства придется вызывать ей. Поэтому она ободряюще улыбнулась, как бы говоря: "Молодец, что пришел, я в тебе не сомневалась." Затем слегка наклонила голову, продолжая его рассматривать (хм, на этот раз мы одеты уже более продуманно, урок Байрона не прошел даром) и ни на секунду не убирая дружеской улыбки.
Насколько бы ты сам в себя не верил, Я еще поборюсь за тебя. И Байрон тоже. Мы тебя так просто не оставим
Она переступила с ноги на ногу, тряхнула головой, из-за чего длинные волосы рассыпались за спиной.
Благодарю за неизменную пунктуальность. Всем своим взглядом Клеменси постаралась показать, что была абсолютно уверенна, что даже после такой оглушительной неудачи Фридрих придет к ней с твердым намерением учиться дальше, хотя не видела даже тени всего этого в его взгляде. И откуда во мне сегодня столько поддержки в его сторону? Она сдвинула щеколду денника, протянула Фридриху щетки и жестом пригласила зайти в денник к Байрону.
Начнём как обычно: с чистки. Клеменси зашла внутрь денника вслед за ним и стала следить за каждым его движением, проверяя их одновременно на эффективность и заботу. Девушка подошла ближе и провела рукой по шее коня с целью погладить его, а потом посмотрела на ладонь и оценила то, что на ней почти не было пыли.
Клеменси постаралась подобрать те единственные, нужные слова. Вспоминая свою неосторожность в этом деле она боялась задеть Фридриха. Отпугнуть его. Потому что в каждом жесте мужчины скользила неуверенность. Где-то глубоко внутри себя он принимал очень важный выбор.
А потом отправимся на прогулку, как и договаривались. Я планирую немного побаловать Байрона сладкой из-за холодных ночей травой, пешими проходками по узким тенистым усыпанным сосновыми иголками тропинкам, где всё вокруг пропитано запахом хвои. Клеменси еще раз погладила серого по морде, будто обещая прекрасное времяпровождение. Она очень привязалась к этому коню, может, из-за его трудолюбия, или, может, из-за его спокойного нрава. Весь в целом он пришелся ей по душе. Видеть каждый день, как конь отказывается от еды, стоит низко опустив голову, или уткнувшись ею в угол денника было для нее кошмаром. Этого нельзя далее допускать. Она встрепенулась.
Фридрих, ну пожалуйста, помоги мне. Разве ты не видишь, как он грустит. Клеменси очень надеялась, что ученик понимает состояние коня. Ей очень хотелось, чтоб он проявил к нему ласку и поддержку. Понимание состояния жеребца многому бы его научило. Давай же, прояви интерес. В конце концов, это - твой товарищ. Взгляд Клеменси скользил по лицу, положению, мимике Фридриха. Она силой воли прервала это в какой-то мере наглое созерцание.
Мне очень жаль твой костюм. Он был хорош. Ложь - отозвалось где-то в мозгу. Клеменси не жаловала этой манеры одежды. Она сама предпочитала лёгкую, удобную, а не красивую или дорогую одежду. Слишком уж натянуто выглядел ее ученик в этом всём. Не та, не та сфера, мой дорогой, где бы это оценили. Но если подумать, он ведь просто хотел как лучше. Столько денег ушло только на попытку создать впечатление. Клеменси почувствовала сожаление при этой мысли. И улыбнулась ему с видом: "Ну ничего, и не так ведь лажали!" Какая к чёрту разница, что с твоим костюмом, или насколько ты был успешен на плаце в первый, ПЕРВЫЙ раз, если даже я сама совершала с лошадьми такие ошибки, которые стоили многих травм. Клеменси облокотилась о стену денника, продолжая внимательно следить за работой ученика. В прошлый раз мы чистили его вдвоём, теперь я хочу видеть, что ты чему-то научился.
Отлично. Теперь можно и крючковать. Клеменси отозвалась тогда, когда была расчёсана светлая грива и длинный хвост. И теперь она была абсолютно честна. Она смотрела не отрываясь, и была готова в любой момент прийти на помощь и буквально подать ученику ногу коня. Убедившись, что всё как надо, она справедливо заметила:
Непревзойденно, мне льстит, что ты учишься так быстро. Клеменси щелкнула застёжкой своей набреденной сумки, доверху наполненной разным угощением, достала оттуда кусочек яблока и протянула Байрону. Затем одела на него бежевый недоуздок, попросила коня подвинуться легким прикосновением в районе плеча, подровняла ноги, поставив их на уровне с копытами и сказала Фридриху: Когда мы выйдем, догоняй и становись рядом со мной. До места еще я пойду с Байроном, но, надеюсь, уже там увидеть, как ты сам ведешь его.
Выйдя из конюшни, они остановились и дождались Фридриха. А тогда шагом отправились в сторону леса. Ветерок играл с гривой Лорда, и Клеменси любовалась этой картиной. Они одной линией шли гулять. И Клеменси чувствовала переполняющую ее радость, о чём беспрестанно сообщала Фридриху улыбками "во все 32", а Байрону поглаживанем по плечу и перебрасыванием отдельных прядей в гриве. Сейчас Клеменси больше всего походила на довольного жизнью ребенка.

0

6

Она улыбнулась тепло и ободряюще, и Фридрих сразу перестал жалеть, что пришёл.
На самом деле ему, как и любому мужчине, нужно было очень мало, чтобы успокоиться. Тем более, учитывая его прошлый образ жизни: в мире бизнеса и сделок вы редко встретите такое явление, как "одобрительная улыбка". Поэтому такое проявления то ли вежливости, то ли искренной теплоты ощутимо придало Хартману сил - он вообще редко встречал улыбки, целью которых была поддержка.
Странно, ведь было бы логичнее, если бы Клеменси - которую он, Фридрих, поначалу чуть ли не презирал! - встретила его с издёвкой, чувством собственного превосходства или хотя бы со скрытой насмешкой. Но - к удивлению Хартмана, который, признаться, был уже морально готов к лаве не очень приятных эмоций в свой адрес - его встретили так, будто он был просто учеником. Просто учеником, а не самым бездарным, самым непонятливым и самым безуспешным учеником из всех, кого только встречала эта девушка... горько заметил про себя Фридрих, опять вспоминая свой провал. Что ж, он по крайней мере не пытался себя оправдать или выгородить, что уже похвально.
Благодарю за неизменную пунктуальность. - проговорила Клеменси, и Хартман слегка улыбнулся в свои усы, мысленно отчеканив такое знакомое "Точность - вежливость королей". Фридрих решил ничего не говорить, предоставляя право "руководить парадом" своему тренеру. Благо, ему вообще хватило ума не зацикливаться на том, что его тренирует девушка (младше его, слабее его, и вообще - девушка!..) Хартман уверенно сдерживал все бунтарские порывы, основанные на типичных мужских предрассудках, внутри, наплевав в чём-то на свою гордость и тщеславие. Знаете, атмосфера конюшни точно шла этому парню на пользу.
Клеменси не зставила себя ждать; легким движением открыв щеколду денника Байрона, она жестом пригласила Фридриха войти. -Начнём как обычно: с чистки. Команда в форме мягкого предложения; слова, которые будто легонько подталкивают тебя в спину; "не робей, давай же, я в тебя верю". Фридрих на мгновение задержался у входа в денник. Он снова посмотрел в глаза Клеменси. Мальчик, не решающийся зайти в кабинет директора после того, как разбил окно. Но страх внутри Фридриха заметно поутих, и он медлил не из-за него; Хартман задержался с немым вопросом "стоит ли?" Но, наткнувшись на твёрдую уверенность Клеменси, он на выдохе шагнул внутрь денника. Стоит.
Только сейчас он наконец осознал, что вот, собственно, лошадь. Точнее конь, жеребец. Стоит в шаге от тебя - и никуда ты уже не денешься. Ты должен взять и почистить его. Сам.
Фридрих посмотрел на щётки, которые держал в руках (он даже не заметил, как взял их из рук Клеменси, когда заходил), затем исподлобья взглянул на Байрона. Единственный эпитет, который Фридрих был в состоянии сейчас подобрать, было слово "живой". Байрон был живой. Лошадь, которая может делать всё, что ей вздумается. Хартман тихонько кашлянул, не открывая рта: всё, что вздумается. Всё.
Отогнав неприятные мысли (и воспоминания о прошлой чистке), Хартман решительно подступл к коню. Аккуратно дотронувшись пальцами до носа Лорда, он неожиданно для самого себя решил заговорить с ним: -Привет, Байрон. Привет.
Всего 3 слова, но их ценность была велика. Фридрих вообще не планировал здороваться с конём (Здороваться - с конём. С конём здороваться. Хаха. Майн Готт.), но у него возникло ощущение, будто он забыл сделать что-то важное. Он не помнил, говорила ли ему Клеменси о том, что с лошадьми нужно говорить, или он случайно прочитал это где-то ещё будучи в Германии, но факт в том, что эта мысль внезапно рванула из подсознания в сознание. Фридрих поздоровался с конём.
Приветствие это было тихое, но совсем не робкое. Хотя уже после него Фридрих вдруг слегка смутился и, бросив быстрый взгляд на коня, поспешил подойти к нему сбоку, чтобы быстрее приступить к чистке.
Я веду себя, как кретин. Горькое осознание этого факта больно резануло по самолюбию, которое в последнее время и так ежедневно находилось под обстрелом, и Фридрих сердито нахмурился. Затем мысленно собрал себя в кулак - привычный приём, отточенный до автоматизма - и приступил наконец к чистке. Он резкими движениями водил по спине и боку Байрона, стараясь не сильно нажимать на скребницу, чтобы не сделать коню больно. Раз он случайно задел локоть коня, глухо ударив об него щёткой; испугавшись своей неосторожности, Фридрих на миг замер с отдёрнутой в сторону крупа рукой, с опаской косясь на Лорда, но никакого наказания, слава Богу, не последовало.
Спустя минуты три Фридрих заметно заскучал. Его внимание рассеялось, и он водил щёткой уже не с таким серьёзным видом, как раньше. С другой стороны, в этой рассеяности была и хорошая сторона: человек, наблюдавший со стороны, мог бы заметить измененя в поведении Хартмана. Его плечи полностью расслабились, движения стали амплитудней, он перестал быть зажатым и каменным, глаза спокойно следовали за движениями щётки. Периодически он гладил коня по шее - чуть выше яремного желоба и всегда только там, словно ещё осторожничая, как по учебнику, одновременно с опаской и нежностью. В какой-то миг, когда Фридрих уже заканчивал чистить коня, можно было сказать, что он преобразился: казалось, что это уже совсем не тот дерзкий, самовлюблённый и тщеславный мужчина, который стоял здесь ещё десять минут назад. Неосознанно даже для себя Фридрих вдруг превратился в нежного, внимательного и какого-то непривычно доброго, в чём-то даже обнажённого человека; казалось, что если сейчас тронуть его чем-то острым - ножом, словом, взглядом - оно без усилий войдёт в самое сердце, как в масло.
По правде говоря, со стороны это заметил бы лишь очень особенный человек, изучивший Фридриха от начала и до конца. А почувствовать изнутри могла, наверное, только лошадь.
Но этот момент - момент секундного раскрытия - длился всего десятую долю мгновения. Затем Хартману с новой силой стало скучно и он начал раздражаться. Чистка казалась ему бесконечной.
Обидно, конечно, но так обычно и бывает. Нашему истинному и глубинному "я" не позволяет проявиться внешний образ, сшитый так детально и тщательно, что целиком заменяет размытую внутреннюю душевность. Фридрих, увы, совсем не исключение из этого правила.
Впрочем, даже если бы Хартман был более терпеливым и привычным к труду, ему всё равно не удалось задержаться в том раскрытом состоянии дольше. Как раз когда ему осталось лишь пройтись мягкой щёткой по правой стороне шеи жеребца, откуда-то сзади прозвучали слова Клеменси:
Мне очень жаль твой костюм. Он был хорош. Фридрих ухмыльнулся, не глядя на девушку. Между ними стоял Байрон, поэтому Хартман не переживал, что Клеменси увидит его насмешливого лица. Он смеялся одновременно над собой и над ней: анализировать свой провал у него не хватало духу, поэтому он просто отмахивался от него; а вот Клеменси удостоилась насмешки потому, что ей плевать было на тот его костюм, и Фридрих это знал. Ей было плевать на все его костюмы вообще. И не только на костюмы.
Эта мысль заставила Фридриха на секунду застыть с рукой на шее у Байрона: необъяснимая реакция, нерациональный жест. Но Хартман решил не усложнять себе и без того сложную сейчас жизнь, и поэтому по привычке отмахнулся от этой, как ему показалось, лишней мысли.
Лишь спустя минуту он спохватился, что было бы неплохо что-то ответить:
-Спасибо. Хотя я сам виноват, нужно было быть осторожней. Он мягко улыбнулся в ответ на её улыбку и взял в руки щётку для гривы; этот разговор не стоит продолжать. Вернувшись к коню, Фридрих начал осторожно расчёсывать его гриву, стараясь быть максимально аккуратным. Стоя спиной к Клеменси, он мысленно осмотрел себя с ног до головы, пытаясь понять, нормально ли оделся теперь. После инцидента на тренировке, когда Байрон вдруг опрокинул на новейший и действительно чудесный костюм Фридриха корыто с не самой чистой водой, Хартман сделал выводы. Хотя научить его всему сразу было проблематично, поэтому его наряд хоть и был не таким пафосным, в чём-то всё же смахивал на одежду моделей с фотосессий на конюшне. Вроде бы в тему, но всё-таки немного глянцево: белая рубашка в мелкую красную клетку с растёгнутыми верхними пуговицами, тёмно-синие джинсы, заправленные в походного вида ботинки, зашнурованные не до конца и непонятно откуда взявшийся кожаный напульсник на левой руке.
Лучше, но не хорошо, скажем так.
Хотя, справедливости ради стоит заметить, что в этом наряде (как и в том злосчастном костюме) Фридрих смотрелся просто великолепно. Крой рубашки подчёркивал его мощную спину с широченными плечами, закатанные рукава давали возможность полюбоваться мышцами на руках, грубые ботинки с заправленными в них штанинами джинсов добавляли настоящей мужской брутальности и грубости. Честно говоря - красавец.
Жаль только, что здесь это никто не оценит. Хартман находился там, где книгу, к счастью, судят не по обложке.
Фридрих не заметил, как закончил не только чистку, но и крючкование. Он неожиданно быстро справился с этой задачей, за что тут же получил похвалу своего тренера:
Непревзойденно, мне льстит, что ты учишься так быстро. Рассеянно улыбнувшись, он провёл рукой по волосам, приводя их в порядок. Интересно, правда ли это - пронеслось у него в голове, но Фридрих не успел найти ответ на этот вопрос: Клеменси уже готовила Байрона к выходу из денника. Чтобы не мешать ей, Фридрих шагнул чуть назад и воспользовался случаем окинуть коня взглядом. Тот выглядел в самом деле великолепно - шерсть чистая и блестящая, грива и хвост расчёсаны, бежевый недоуздок красиво сочетается с мастью. Где-то внутри Фридриха зародилась гордость: он сам смог сделать всё это.
Клеменси тем временем готова была идти. -Когда мы выйдем, догоняй и становись рядом со мной. До места еще я пойду с Байроном, но, надеюсь, уже там увидеть, как ты сам ведешь его. -Хорошо, Клеменси - автоматически проговорил Хартман, отходя ещё на шаг назад, чтобы дать девушке и коню пройти. Надеюсь увидеть, как ты сам ведёшь его - мысленно повторил Фридрих, словно пытаясь втиснуть эти слова в узкую нишу своего понимания. Вести коня, чёрт возьми. Призрачное доверие к Байрона, образовавшееся во время чистки, куда-то испарилось. Но Фридрих всё же поспешил догнать Клеменси: если решил не уходить сегодня, значит, нужно идти вперёд. Вперёд.
Он нагнал их уже на улице, это не составило труда. Затем все трое пошли в сторону леса; Фридрих послушно шагал слева от Клеменси, время от времени бросая опасливый (но пока не испуганный) взгляд на Лорда. Клеменси же, казалось, была абсолютно довольна жизнью и счастливо улыбалась, уверенно ведя коня. Фридрих мрачно позавидовал её спокойствию. У него было плохое предчувствие.

Отредактировано Friedrich Hartmann (08.09.2015 00:38:53)

+1

7

Лорд любил наблюдать за людьми. Чтобы отвлечься, понять их психологию, да и просто развлечения ради. Интересные существа, знаете ли. Непредсказуемые, многогранные, никогда не знаешь, что у них в голове и что они удумают. Странные, но ты учишься им доверять и учишь их доверять себе. Байрона в свое время обучили всему, что нужно уметь учебной лошади. Теперь его очередь учить людей тому, что они должны знать, если решили связать жизнь с лошадьми. К каждому человеку требовался свой подход, а для этого нужно хорошенько понять его.
Вот возле его денника стоит новый тренер и новый ученик. Чем не интересные субъекты изучения? Даже по отдельности.
Например, Клеменси. Лорд знал ее всего пару дней, она все еще оставалась для него загадкой. Девушка отличалась от всех остальных и не только необычной внешностью, да жеребцу она и не важна (хотя, если признаться, хотелось носом потрогать ее необычные волосы, а может даже пожевать). Нет, Клем немножко из другой планеты. Чего стоят ее странные, непривычные методы работы. Ход ее мышления незнаком. Все это только предстояло узнать. Однако, в чем Байрон абсолютно убедился - Клеменси воплощала добро и заботу. Ее любовь к лошадям сомнению не подлежала. Сперва конь не знал, позволять ей себя гладить или нет. Но после того, как девушка практически с руки его выкормила, в долгу не остался. Уважение и ответная ласка - минимум, чего заслуживает Клем. И хоть с Андреа он был более близок, время покажет.
А пока Байрон спокойно принимал ласки девушки. Она говорила нечто красивое и вкусное. Федя наверняка оценит элегантность фраз, ну а жеребца интересовали слова "прогулка", "трава", "тропинки" и "хвоя", неважно под каким соусом.
Теперь в поле внимания очутился Фридрих. Уже в другом параде, он по прежнему выглядел ярко.
-Жеребец, он и есть жеребец. Нам по крови положено красоваться перед кобылами и перед целым миром, доказывая свою непревзойденность. Что ж, это можно понять, но одним экстерьером сыт не будешь. - такое наблюдение возникло в голове Лорда, пока он разглядывал своего напарника. Федя был личностью интересной. Его предстояло понять, чтобы подобрать к нему ключик. И стандартной требовательностью его ничему не научить. Здесь нужно больше, намного. Техника - ничто без понимания друг-друга, всадник и лошадь - не просто пара. Они одно целое. Что ж, у них есть на это время, в шею никто не гонит.
Еще интересней эти двое были в сочетании. Отношения "тренер-всадник" всегда очень забавны, но тут что-то исключительное и много обещающее. И наверняка сложное, в чем трудно разобраться, нужно только наблюдать. И может, иногда вмешиваться.

Наконец, Лорда заметили. Он попал в поле зрения Феди и можно начинать работу. Какой же он нерешительный, так долго мнется у двери. Нетерпеливая к людям лошадь уже выпихнула бы его из денника, если человек ни туда ни сюда, или  неуверенный. Лорд же помнил свою задачу и стоял не шевелясь, ожидая первого шага от ученика. Он даже нагнул ниже голову, чтобы казаться меньше, хотя сколько там роста в холке, всего то полтора метра с копейками. Фридрих сейчас напоминал маленького ребенка, а дети для Байрона - святая святых. Но вот первые решительные шаги и ученик в десятке сантиметров от коня. Серый не ожидал странного порыва души Фридриха и удивленно поднял уши торчком, но не сделал больше ни одного движения, чтобы не спугнуть.
-Привет, Байрон. Привет.
Приветствие не было робким, но в тот же момент было в нем что-то трепетное. Хотя бы то, что от Фридриха, напряженного и явно напуганного, как показал прошлый раз, который толком не знал, что такое лошадь, этого не ждали. И, чего греха скрывать, конь был тронут. Он ценил такие порывы новичков, хоть и не всегда удавалось их стерпеть.  Но серый знал, когда подобное нужно поддержать. Это тот самый случай.
-Здравствуй. - Лорд осторожно ткнулся носом в ладонь Фридриха. Есть контакт, хоть и недолго. Но для начала это иго-го какой успех! Конь покосился на Клем, пытаясь привлечь внимание и сказать "Смотри, что он уже может!".
Тем временем ученик приступил к чистке. Судя по движениям он хотел вычистить до последней пылинки одним движением. Мужчина не нажимал на скребницу, но слишком резкие движения доставляли некоторые неудобства.
-Полегче, парень! -Лорд вздрогнул, пытаясь намекнуть на дискомфорт. Что-то глухо стукнуло по локтю, но серый не придал значения, удивившись лишь паузе и странному выражению лица напарника. Тот вскоре умерил свой пыл и чистил уже спокойней. Серый не мог не замечать изменений в Фридрихе. Тот расслабился, движения стали плавными, даже нежными, иногда на шее чувствовались осторожные и ласковые прикосновения руки. Если бы Байрон мог улыбаться или расплавиться лужей, он бы так и сделал. Но он всего лишь мирно стоял, позволяя Хартману гладить там, где тому захочется. Прикосновения и ласки - важный момент в работе с новичками. Это нужно как самому ученику, так и лошади. Так возникает дружба и доверие. Конь порой поворачивался к нему, и когда Федя был в зоне досягаемости, тыкался носом в плечо, руку, пытаясь ответить взаимностью. Серому тоже придется этому учиться, открывать для себя нечто большее. Хотя бы научиться этому строгому недотроге искренне принимать ласки, а не лишь бы перетерпеть.
Иногда Лорд косился на Клеменси. Заметила ли она успехи? Правда, они молодцы и Федя быстро учится? Он совсем не безнадежен, нет, из-него что-то получится, просто нужно много-много работать, и не над техникой.
Дошли и до расчистки. Серый замечал, что тренер иногда дергалась в их сторону, желая вмешаться. Но они и так неплохо справлялись, Лорд прекрасно подавал ноги, деловито фыркая при этом в сторону Клем.
-Спокойно, женщина! Верь коню. И ученику тоже. Мы ведь команда. У нас все под контролем, просто смотри и любуйся.
Последние приготовления. Вкусное яблоко, от которого Лорд решил не отказываться, какие-то просьбы тренера, смысл которых не очень понятен, но разве ему сложно?
Предвкушение сложной работы(именно сложной, хоть никто не собирался ехать Большой Приз и конкурный маршрут, тут нечто большее) отвлекло Байрона и он стал немного засматриваться на окружающую его среду. Тропинка к лесу, приятный охлаждающий ветерок, ненавязчивые прикосновения Клем и Федя, шагавший где-то рядом. А, вон он. Что ж, а почему бы и не развеяться? Прогулки конь любил, хоть они и напоминали о разлуке.
-Интересно, а Клеменси умеет прыгать? Хоть бы не было пакетов! - такие мысли занимали коня до самого пункта назначения. Под ногами хрустели хвойные иголки, а ветви откидывали хорошую тень. Серый задрал голову и жадно втянул через ноздри лесной аромат.

0

8

Когда тренер, ученик и лошадь зашли в лес, мягкий солнечный свет моментально сменился прохладным полумраком. Воздух очень резко пах хвоей. Дорожка петляла, и казалось, что деревья расступаются, чтоб пропустить прогульщиков тренировки. На ветках пели птицы, земля вокруг сосен была сплошь усыпана иголками. Запутанными, истоптанными тропками компания углублялась в лес.
Девушка сдерживалась, не позволяя себе перекинуть чембур через шею Лорда, чтоб освободить себе руки. Она часто делала так со своими воспитанниками, полагаясь только на их прилежность.
Поначалу Клеменси автоматически придерживала ученика на положенном расстоянии от своих ног, идя между ним и лошадью, а сама рассматривалась по сторонам, но когда тропка очередной раз круто повернула, девушка напомнила себе об ученике. Все-таки не за одним удовольствием и отдыхом сюда пришли.
Клеменси тихо кашлянула, пробуя свой голос, и сказала:
Отличная атмосфера. Очень надеюсь, она позитивно повлияет на нашу общую работоспособность.
С этими словами, девушка провела рукой по шее коня и одарила мужчину ободряющим взглядом. На секунду она почувствовала себя хрупкой и бесхребетной, но мышечная память незамедлительно откликнулась - руки сами вспомнили, как справлялись со многими буйными лошадьми в самых экстремальных условиях. Девушка хмыкнула и заметила, что снова отвлеклась.
Сегодня я хочу, чтоб ты в естественных условиях научился чувствовать лошадь. Глаза Клеменси засияли. Она ощущала себя как рыба в воде. Самый базовый и элементарный прием, который должен освоить каждый человек, работающий с лошадью - это ведение в поводу. Сейчас я одной рукой придерживаю чембур, а в другой несу кольца. Важно не зажимать веревку в руках - в любой момент лошадь может сделать непроизвольное движение головой, и через несколько секунд ты окажешься с сожженной кожей на руках и ускакавшим подопечным. Клеменси физически ощутила горение в ладонях - все мы когда-то были новичками... Кроме того необходимо стоять в шаге от копыт лошади т.к. отдавленная мощным копытом нога - это тоже не особо приятно. Не забывай следить за эмоциями лошади. Она обязательно предупредит тебя о том, что боится, беспокоится, злится или о своем не согласии. Здесь нужно уметь слушать. Тренер очень увлеклась своим рассказом. Но с ее стороны было очень наивно полагать, что эта тема впечатляет всех также, как и ее саму. Ученику она, кажется, была в диковинку, это было непривычно, нетипично, непонятно для него. А девушка невольно углубилась в очень узкопрофильную терминологию.  Она рисковала утратить внимание и доверие своего ученика.
За этим разговором (хотя это была скорее монологическая речь) компания дошла до маленькой полянки. Метрах в 30 от нее виднелось большое поваленное дерево. Клеменси бросила в его сторону взгляд, не прекращая рассказывать Фридиху "теорию". Ей очень хотелось вложить ему в голову все и сразу, чтоб он поскорее смог проникнуться ее восторженностью, сам провести лошадь и почувствовать все эти неописуемые впечатления.
Никогда не забывай, что лошадь - прежде всего твой друг. Насколько ты будешь верить и доверяться ей - настолько и она поверит тебе. Клеменси очень впечатленно рассказывала о своем любимом деле, она излучала заразный энтузиазм.  Она показывала Фридриху наглядно, где должен стоять ученик, как держать повод, куда смотреть, куда идти, приукрашивая свой рассказ восхищенными замечаниями. Параллельно  девушка отдала коню немного повода: обнюхать грунт, пощипать одинокие одуванчики. Кроме того Клеменси старалась следить за реакцией Фридриха. Внезапно она с горестью отметила, что он, по-видимому, ожидал совсем другого. В следующей реплике звучали ели заметные нотки раздражения.
Когда вы с Байроном освоите этот уровень, перед вами откроется масса других возможностей. Стоит только начать. Клеменси наполнила свой взгляд всей верой, на какую только была способна, и в то же время он был соткан из почти детского нетерпения. Она всегда поражалась, каким серьезным становится Фридрих на тренировках - никаких едких замечаний, шуточек, отходов от темы.
О, Боги, дайте ему сил понять то, что я сейчас объясняю!
Однако только сейчас она подумала, что эта серьезность могла быть вызванной разочарованием во всем происходящем. Клеменси закусила губу, не зная, как еще разрулить ситуацию. Это, пожалуй, мой самый сложный ученик. Она улыбнулась мужчине и перевела взгляд на коня, любуясь самим его видом. Ей оставалось только ожидать его ответной реакции, которая могла быть какой угодно.
Если сейчас в его ответе я слышу понимание - тогда с уверенностью можно будет давать ему в руки лошадь. Ты готов, Байрон?
Девушка присела на небольшой пень и, постучав по нему, пригласила Фридриха сесть рядом. Так она хотела дать возможность им обоим понаблюдать за конем, а не оттягивала решающий момент.
Клеменси обвела взглядом полянку, конь, оказалось, уже нашел себе клаптик зеленой травы. Небо было чисто-голубым, и на нем ярко выделялись контрастно-белые кучевые облака.

Отредактировано Clemency Assel' (21.09.2015 19:18:01)

0

9

Фридрих не часто бывал в лесу.
Он мог найти кратчайший путь от пункта А в пункт Б в метрополитене Кёльна, похожем на огромного недоброжелательного паука, легко разобраться в запутанных улицах Берлина, мог найти единственную существующую лазейку на последней странице папки с заумной документацией. Все эти дороги были под его властью, его контролем, он знал их и с легкостью различал. Но теперь он столкнулся с таким, казалось бы, обычным, но таким внезапно сложным видом дорог: лесными тропинками.
Может быть, для немца умение различать дорожку в лесу - это не врождённое качество. А, может, своим образом и стилем жизни Фридрих просто притупил его, свёл до нуля. И понял это только сейчас, когда процесс шагания по тропинке отбирал у него столько сил и концентрации.
Он то и дело спотыкался или натыкался на ветки кустов, наступал на шишки и лежащие на земле палки; на пути постоянно выростали пни или колоды, заставляя его петлять и дмать, куда лучше свернуть. И так не слишком грациозный Фридрих продвигался по лесу шумно и неуклюже, как медведь.
Это было глупо. Он, состоявшийся и взрослый мужчина, временами просто не мог различить в живом ковре леса дорогу. В тоже время Клем и Байрон делали это автоматически, не напрягаясь вообще. Фридриху же приходилось постоянно всматриваться под ноги и пытаться предугадать, куда тропинка повернёт в следующую минуту. И каждый раз - он не угадывал.
Дух свободы, неизменно сопутсвующий природе, был чужим для Фридриха. Несчастный законсервированный человек города растерялся при виде этого простора, этой жизни, этой воли. Растерялся - и разозлился.
Его посетила глупая, но не лишенная некого смысла мысль: "Едь я верхом, всем было бы гораздо удобнее. Лошади, конечно же, проще различать дорогу, она сама знает, куда наступать. Так почему же, чёрт возьми, я вынужден сбивать носки ботинок обо все эти корни и брёвна?!
Конечно, ему было невдомёк, что всё происходящее - всего лишь очередной сигнал тревоги. Он, наверное, просто устал замечать эти сигналы, так много их прозвучало в последнее время. Тяжело осознать, что ты непригоден для жизни - все свои 34 года был непригоден. Поэтому он и не осознавал - он злился.
Отличная атмосфера. Очень надеюсь, она позитивно повлияет на нашу общую работоспособность.
Очень часто, когда слабые люди злятся на себя, они не признают этого и обращают свою злость на того, кто оказывается рядом, делая его виноватым во всех своих бедах. Поэтому Фридрих воспринял слова Клеменси озлобленно; в его ушах они прозвучали, как сарказм.
Он, конечно, не мог не заметить, как легко двигалась по лесу девушка. Но естественность её движений, то, как она, казалось, вплеталась в окружающую её природу, не восхищала, а раздражала его. Детское "у неё получается, а у меня нет!" мешало оценить ситуацию по-взрослому и сделать адекватный вывод.
Она начала объяснять. Слова рвались наружу, как стая выпущенных на свободу птиц, она торопилась от восторга и говорила с таким вдохновением, что любой оратор на трибуне скривил бы губы от зависти. Она говорила, и гоорила, и говорила.
Нельзя сказать, что Фридрих не слушал. Он честно стоял возле своего тренера на этой поляне, молчал и выслушивал. Но нельзя сказать, что он услышал.
Слова отскакивали от него, как  мячик от стеклянной стены. Раздражение и злоба, заполнившие Фридрих, ещё больше разгорались от перечня травм, которые он мог получить, и от странных, сказанных будто на другом языке, фраз вроде "лошадь предупредит тебя о том, что...", "надо уметь слушать..." и прочее. Он не понимал, не мог ещё понять, не хотел понимать.
Наверное, от слов Клеменси зависело не так уж много. Когда человек занимает не хочет слушать и понимать - он в любом случае найдёт, на что направить своё раздражение. Возможно даже, что, если бы Клем сказала эти слова в другой момент - они бы разбили эту стеклянную стену непонимания, и Фридрих бы услышал. Но всё пошло не так ещё задолго до того, как она стала обучать его на поляне в лесу.
Хочу, впрочем, удержать вас от слепого осуждения Хартмана. Все дни, которые он провёл здесь, в Риме, он только и делал, что осозновал, сталкивался с реальностью и боролся. Боролся тем самым сложным видом борьбы - против самого себя. Уже изрядно вымотанный, он давно порывался опустить руки. Но почему-то всё ещё не делал этого, почему-то продолжал отбиваться, осозновать, удерживать себя в этой атмосфере постоянного дискомфорта и неизвестности. Другими словами, Фридрих менялся.
Но происходило это всё-таки довольно медленно и не особо заметно. Именно поэтому, прослушав лекцию Клем о том, что нужно делать, он ничего не ответил ей и совершенно не проникся её словами. Вместо этого он пошел на поводу у своего раздражения: Чёрт возьми, мало того, что я должен идти (!) рядом с лошадью, вместо того, чтобы как все нормальные люди ехать на ней. Так это ещё и тяжело, как разгрузка угля! (Конечно, Фридрих никогда не разгружал уголь. Это было выражение, передавшееся ему от отца (который, впрочем, тоже никогда не разгружал уголь), и он использовал его, чтобы передать колоссальную энергозатратность и высокую степень сложности какого-либо действия).
Никогда не забывай, что лошадь - прежде всего твой друг. Насколько ты будешь верить и доверяться ей - настолько и она поверит тебе.
На секунду Фридрих почувствовал, будто у него внутри  что-то шевельнулось. Эти слова по своему смыслу и наполнению были такими мощными, что их взрывная волна заставила задребезжать стеклянную стену вокруг Хартмана. Но точка невозврата, к сожалению, осталась далеко позади.
Впервые за время, которое они провели на поляне, Фридрих бросил взгляд на Байрона. Конь казался вполне беззаботным и умиротворённым; будь Фридрих чуть почувствительней и опытнее в общении с лошадьми, он бы добавил ещё слово "надёжным". Эта лошадь излучала фантастическое, истинно лошадиное терпение, перетекавшее в настоящую мудрость - то, чего сейчас абсолютно не хватало Фридриху. Поэтому он проникся злобой и по отношению к ничем не провинившемуся коню.
Чувство зависти, переплетающееся с осознанием собственной убогости, - вот что толкает людей на жестокость по отношению к животным. Клем была абсолютно права, что не посадила этого зелёного, абсолютно не смыслящего ничего в лошадях ученика в седло, потому что, будь он сейчас там, он обязательно бы перешёл грань. Он ударил бы хлыстом, он дёрнул бы за повод, он вонзил бы шпоры. Не с целью, а от злости, не рассчётливо, а с тупым желанием причинить боль.
Своим подходом к тренировкам Клеменси невольно оберегала Фридриха от страшных и глупых ошибок. Но он этого, конечно, абсолютно не понимал.
Фридрих закипал и искал повода выплеснуть свои претензии наружу. Он переминался с ноги на ногу, рассматривая носки своих ботинок, затем, прищурившись, вглядывался в даль, или нервно проводил рукой по волосам. Его непонимание достигало пика. Клеменси, отвлекшись от восторга собственных слов, начала, видимо, понимать, что её ученик реагирует как-то не так. Она добавила примиряющую фразу, которая, конечно же, совсем не успокоила Фридриха - интересно, что вообще могло сейчас успокоить его? Закончив, девушка бросила взгляд на коня, а затем присела на расположенный поблизости пень и несколько разхлопнула по нему рукой, приглашая Фридриха сесть рядом. Он не сел.
Скрестив руки на груди, он начал, произнося слова быстро и резко:
- Wunderbar. Не могу передать тебе, как я счастлив. У меня только один вопрос: зачем всё это? - Фридрих резким движением развёл руки в сторону, указывая одной на Байрона, а второй на лес слева от себя. Сделав несколько мелких шагов к пню он продолжил: - Was zum Teufel? Ты хочешь сказать, что я оставил всё, что у меня было, ради того, чтобы гулять по лесу с лошадкой? Так по-твоему, да? Просто, Schnalle, чтобы чесать её щёточкой, а потом вместе собирать шишечки под сосенками?! Donnerwetter! Да чёрта с два! Если бы я знал, что еду ради этого, то лучше бы остался в этом lausigen Köln! Он остановился, чтобы немного перевсти дух, снова скрестил руки на груди, выдохнул и продолжил более спокойно: - Послушай, может быть, у тебя какие-то дико новые методы работы и всё такое, но на лошадях ездят. Я не вижу смысла в том, чтобы сидеть на старом пне и смотреть на этого коня. Я не понимаю, почему я должен распознавать сигналы беспокойства лошади, а тем более - её согласия или несогласия. Ты, наверное, провела с лошадьми полжизни, и поэтому тебе кажется, что лошадь может это согласие-несогласие проявлять. Но Господи, это ведь просто глупо. Глупо, разве ты не понимаешь? Лошадь нужно контролировать, а не рассматривать. И её беспокойство, и её спокойство нужно уметь держать в своих руках, управлять им, держать под контролем - потому что это животное, Клеменси, это просто животное! Очень красивое и, может быть, очень умное, но животное. Мы не можем давать им право на согласие или несогласие, потому что они не могут делать выбор, они руководствуются инстинктами, Клеменси. А мы, люди, эти инстинкты сдерживаем и ездим на лошадях верхом. - горячась всё сильнее, он снова начинал путать английские и немецкие слова, смешивая их в едва понятный посторонним поток -  Поэтому и этот чёртов Wald, и dieses verdammte Reise, и эта Pferde, пока она возле меня, а не подо мной, ничему меня не научат, begreifst? Всё, что ты делаешь, не имеет абсолютно никакого смысла, Клеменси! Фридрих осознал, что находится уже прямо напротив Клеменси, всё ещё сидящей на пне; он не заметил, как во время своей тирады подошёл к неё и нагнулся, произнося последнюю фразу просто в лицо девушке. Эмоции отходили, и на их место понемногу возвращалось осознание; тяжело выдохнув, Фридрих добавил гораздо тише, глядя куда-то за Клеменси и обращаясь то ли к ней, то ли к себе: - Не имеет абсолютно никакого смысла... Он выпрямился и, резко развернувшись, отошёл на несколько шагов. Вернулось и утроилось желание уехать прочь, сбежать, плюнуть на эту абсурдную поездку и забыть о ней. Сейчас как раз подходящий шанс. И плевать, что его будут считать трусом, кретином, слабаком; плевать, потому что его уже считают таким, его сразу восприняли как идиота и чудака, как пришельца, как кого-то, кто не вливается в их компанию. Придурки, идиоты, ослы мысленно ругался Фридрих, не в силах взять себя в руки. Глупые конюшенные мыши!
Он злился уже не на Клеменси и не на себя, он злился на всех. На лес, на Байрона, на первую встречу в Доме Советов, на погоду, на город, на Лотос, на конюхов, на того прохожего, который тыкал на него пальцем, на ведро воды из поилки, на испорченный костюм, на пыль, на грязь, на простор, на всадников, на тех, у кого получалось, на тех, кто падал, на лошадей. Бессильная ненависть от собственного несоответсвия этому миру; отчаяние от того, что он никогда не сможет стать его частью; слепая зависть и отстутсвие желания бороться дальше. Фридриху вдруг захотелось сбросить с себя всё, что свалилось ему на плечи за эти дни, ему захотелось вернуться в свой привычный мир, где всё хоть и однообразно, но зато предсказуемо и понятно. Где он диктует правила, не считаясь ни с кем и не опасаясь никого.
Сейчас он не думал даже о том, что только что незаслуженно наорал на ничем не провинившуюся Клеменси, которая хотела ему добра; о том, что даже не попытался наладить контакт с Байроном, который готов был откликнуться в любую минуту; злоба затуманила его ум, и мысленно Фридрих уже собирал чемоданы, чтобы отправиться домой. Домой, прочь от всех этих переживаний и метаморфоз; домой, и забыть всё, как кошмарный сон.
Домой.

+1

10

Неужели всё шло к этому с самого начала? Не хочу верить, что всё, что было - было зря. Нельзя позволить этому случиться. Нужно собраться… и любой ценой не позволить Байрону и мне потерять его…
Но всё-таки сейчас, когда слова, копившееся во Фридрихе весь день обрели свое звучание, слишком надорванное, озлобленное, (громкие, режущие слух звуки, из-за них казалось, что молодой человек находится в истерике) это ошеломило Клеменси. Вселенная будто скомкалась, собралась, сузилась в одну маленькую черную точку, и она ударила девушку в самую уязвимую часть души. Эти слова были словами жестокого, алчного человека. Они не могут  принадлежать Фридриху. Потому что сам он таким не был никогда, ведь попросту не приходят такие в Лотос, и не разыскивают К. Ассель, и она не берет их в ученики, и не старается помочь им. Этот осколок разбитых, рассыпавшихся кругляшками стекла, мыслей царапнул Клеменси. Не пришел бы. Сделай мне одолжение, не размахивай руками рядом с лошадью. Весь стальной холод, на который была способна ее душа воплотился в эти слова. Думаете, Клем сама не могла сейчас просто психануть и уйти? Отнюдь. Нет, нужно оставаться и бороться до конца. Сейчас не время думать о личных оскорблениях. Он прежде всего ученик. Ученик, который ничего не знает, пока, до поры до времени. Он не виноват. Клеменси хотела одного – дать глупому Хартманну затрещину. Как 13-летнему мальчишке, который упустил коня, и теперь его ловят по всей конюшне. Почтенному высокопоставленному господину - за то, что не слушал, и естественно не вник в сказанное ею, за то что накричал на нее, за то что вел себя как ребенок. Она: щупленькая на первый взгляд девушка без серьезного образования, без широкой известности. Только с любимым делом, которое толкает на жизнь с каждым следующим днём. Никакого смысла Девушка заскрипела зубами, стиснула руки в кулаки, казалось все шестеренки ее нервной системой делают нечеловеческое усилие, чтоб дальше продолжать слаженную работу. Раньше она много раз ссорилась с учениками, они уходили с тренировок, хлопали дверьми, швыряли недоуздки в грязь, игнорировали ее, кричали, потому что человеку всегда сложно меняться, тем более в лучшую сторону, ему нужны силы для этого, ему нужна воля. И если Клеменси не будет помогать своим адептам, то кто будет? Орать на учеников – последнее дело, Клеменси. А вот внезапная строгость подойдет. Тебя интересует мое мнение по поводу инстинктов лошади? Если ты не способен в спокойной форме спросить меня об этом, следовало известить меня перед первой тренировкой о таком изъяне. Клеменси проговорила это с нескрываемым цинизмом, напущенным равнодушием, ведь оно сейчас - единственный выход. Спокойный самоконтроль. Сделать вид, будто слова ничего не значили, для нее это не новость, не удар и не потрясение. И уж если на положительные эмоции она пока не спокойна – оружием станет спокойная  уверенность в своем деле. Она – тренер, она научила очень много людей, она знает что делать. И это чистая правда. В таком случае, спешу сказать вот что – мы не можем отрицать наличие инстинктов у лошади, с их помощью лошадь может чувствовать больше, чем человек, поэтому ее мнение важно для нас. Слова не желали звучать убедительно, они не слушались, девушка горячилась. Ты говоришь, глупо? Наивная, слабая девчонка? Такой ты меня считал? Настоятельно попрошу, - голос Клеменси стал неожиданно громким и строгим, невероятно откуда в этих легких столько силы, невероятно, что раньше она говорила так мягко, – помнить, что здесь тренер – я! Клеменси будто сделала акцент на том, что пусть Фридрих и будет самым важным человеком в Германии, он не имеет права на нее кричать. Я тебе больше скажу, сейчас ты рядом с лошадью – никто. Ты ничего не знаешь, и ничего не умеешь. Я берусь за тебя, собираюсь учить тебя всему, что знаю сама, собираюсь взять тебя за руку (для пущего эффекта Клем сжала запястье мужчины, добавляя, что сила у нее есть не только в голосе) и отвести в мир лошадей, попутно объяснив каждую деталь. С какого черта ты взял, что оно того не стоит?! Кстати пока что я не собираюсь отказываться от своих намерений. Клеменси улыбнулась. Самодовольно, слегка пренебрежительно. А что собираешься делать ты? Уйти? Бросить все? Как сильный, мужественный, волевой (каждое слово было насквозь пропитано иронией) человек? Ты, дорогой, собрался бежать, как трус. Могу только дать тебе совет. Попробуй иначе. Найди в себе силы остаться. Я – единственная, кто не собирается осуждать тебя за всё это. Так что, уползешь, сыпля личными оскорблениями? Самое главное – чтоб я задела его самолюбие и побудила стоять здесь три минуты. Впрочем ты – не единственный мой ученик. Клем улыбнулась, но больше себе и Байрону, чем Фридриху, потом развернулась, подошла к серому коню. Стала поправлять бежевый бланжевый недоуздок, наслаждаясь его уникальной, принадлежащей только сегодняшнему дню и текущему моменту, гармонией с вычищенной серой шерстью. Провела рукой по сильной спине, шее. Байрош, сокровище мое, уделишь мне несколько минут? Положила ладони на холку и с выточенной легкостью запрыгнула на спину коню. Ее собственная спина машинально выровнялась, ноги приняли свое законное расслабленное положение. Баланс состоялся. Клеменси цокнула языком, привлекая внимание коня, выставила левую руку в сторону, и чуть слышно, еле-еле подала шенкель. Конь исполнил полный пируэт в одну сторону. Когда он остановился, вернувшись в исходное положение, Клем заслуженно похвалила коня. Затем подняла правую руку, в просьбе повторить элемент в противоположную сторону. Клеменси не хотела угощать его, сидя наверху и восполняла это ласковыми словами, не прекращая оглаживать лошадь. Пойдем, проедемся немного. Снова мягкий, осторожный посыл. Уверенность всадницы находит отражение в уверенности коня. Поясница девушки расслаблена, как и ноги, спина ровная. В это же время Клеменси неотрывно следит за его ушами. Не навредить. Как будто на спине никого нет. За столько лет Клем научилась распределять вес так, чтоб не доставлять ни грамма дискомфорта лошади. Они ехали шагом, чембур спокойно лежал на шее, он и недоуздок нужны были только для того, чтоб лошадь не забывала о том, что сейчас она в работе. И для красоты конечно. Потому что такое сочетание цветов выглядело просто незабываемо. Они прошагали метров десять, как в зоне досягаемости снова оказалось это бревно. Конь явно хотел немного позабавиться. Клем присмотрелась к его состоянию и не стала спорить. Голосовая команда, движение поясницей, шенкель – рысь. Верхом Клеменси мягко встает и мягко садится, ни на секунду не выпадая из ритма движения Лорда. Она ездила и правда здорово и тому виной не только годы практики, но и старание, желание учиться, опасение сделать что-то не так. Ее посадка уже была аккуратной, строгой, стабильной, удобной и предсказуемой для лошади. И в то же время Клем не собиралась прекращать совершенствовать ее дальше. Но своим умением ездить верхом она гордилась меньше всего. Гораздо больше спеси в ней вызывало умение заинтересовать своих копытных подопечных и научить их чувствовать себя, быть в гармонии с собой и миром. А верховая езда – так, мостик, посредство, издержки. Клеменси прибегала к ней когда хотела выводить лошадь на новый уровень или просто для приятного времяпровождения для себя и коня. Сейчас был как раз тот случай. Слаженная рысь округлила линию почета и они оказались прямо перед препятствием. Клем направила коня вперед, они перешли в медленный галоп, затем ускорились и с легкостью перемахнули через ствол огромного дерева, Клеменси еле сдержала себя  чтоб не раскинуть руки в стороны. Это движение позволительно только с лошадьми, которые стали частью тебя. А им еще нужно было работать. Клеменси ведет их тандем, ее задача пресекать любые погрешности на корню, вот почему девушка слегка добавила шенкелей, в порыве беречь ноги коня, не позволяя ему резко переходить в шаг. Они прорысили до конца полянки. Там – небольшое движения корпуса назад, шенкеля, Тииишее. Шаг. Бодрый, резкий, отрывистый, лошадь намеревается порываться в бой. Тише, Байрон, я поняла, что следующая наша с тобой тренировка будет включать в себя прыжки Девушка засмеялась. Приблизившись к мужчине. она сказала: Эй, Фридрих, позволь тебя сюдаСпрыгнула. Обратилась к коню. Золото мое ненаглядное ты – невероятный! Спасибо, радость! Клеменси огладила коня. Расположила Фридриха слева от себя. Они пошли вперед. Как думаешь, мы с Байроном только что были свободны? Повисло молчание.Решай. Когда дыхание Лорда снова стало ровным, Клем не пожалела угощения для него.

Отредактировано Clemency Assel' (06.01.2016 00:59:51)

0

11

Клеменси была права, прогулка и правда обещала быть замечательной.. Уже сейчас меня окружала прекрасная атмосфера, заставляющая оторваться от печальных дум.. Приятный хвойный запах, мягкая земля, шуршащие белки, звук шагов нашего тренера и…звуки спотыкающегося обо все тела. Мое ухо то и дело дергалось, услышав новый шум. Фридрих каждую минуту спотыкался обо все, что только можно, влетал в каждый куст, встречался с каждой веткой. Как он еще не растянулся на мягком хвойном коврике, уму было непостижимо. Я даже слегка принял в сторону, подвигая за собой Клеменси. Вдруг бедолаге Фридриху встречаются на пути одни препятствия и ему ступить негде? А может, плохо ноги поднимает или нет привычки гулять в лесу? Впрочем, в его неуклюжести я убедился еще в том общем походе. Жестокое было зрелище, особенно тот момент с Ургашем. Крайне неудачный выбор. Итак, Федя спотыкался всю дорогу и его нарастающую злость я чувствовал шкурой. Клем приняла верное решение не давать ученику чомбур в руки. Иначе мы бы с ним рухнули где-то или поссорились. Не лучшее начало работы. Тем более хорошо, что он не сидит верхом. По дороге наша Клем объясняла Фридриху элементарные азы обращения с лошадью. Подобное я слышал каждый раз, когда приводили новенького, и мог бы сам повторить, если бы умел говорить. Кое-что было и новым. Уши мои расслабленно повисли и дергались только тогда, когда дражайший ученик влетал в какую-нибудь ветку.
-Ох, вряд ли он тебя сейчас слышит, Клеменси. Ему бы дойти и не убиться. - я скептически фыркнул, но тренер была слишком вдохновлена, да и не поймет меня дословно. Благо, добрались мы до полянки с горем пополам. Но насчет Феди, кажется, я был прав. Не настроен он на работу, ой не настроен. Шкурой чую, он просто закипающий чайник. Что-то будет. А Клеменси тем временем продолжала учить. Я настороженно фыркнул. Уверенность Фридриха скатилась почти в ноль, начала падать и моя. Прогулка обещала стать непредсказуемой. И тогда новоиспеченному партнеру уж точно лучше на меня не садиться. Отпущенный чомбур дал мне свободу и возможность отвлечься на изучение местности. Зеленая полянка, аппетитная травка, вкус которой вполне соответствует внешнему виду, такое же аппетитное бревно там вдали, назначение которого одно - снаряд для прыжков. Но, не сегодня, Лорд, не сегодня. Сегодня ты наглядный материал для теории и работы в руках. Что ж, это нужно. Без азов Феде не стоит на меня лезть. Кстати, как он там? Я повернул морду к своим двуногим. За то время, что я пребывал в Лотосе, я вполне мог называть их своими. Мой тренер и учитель, которую я уважаю, с которой считаюсь, которой даю себя трогать везде без внутреннего сопротивления, которая в первые дни скармливала мне с руки завтрак, обед и ужин, которая научила и продолжает меня учить всяким новым штукам. Должен сказать, моя первая реакция на это была такая же, как у нашего ученика: шок и недоумение. Я вновь почувствовал себя необъезженным трехлеткой, у которого путались ноги при новом элементе. Но ради Клем я старался. И наш неоперившийся птенец. Он тоже мой. Наш с Клеменси. Мы учим его как можем, и пусть нам придется еще привыкать друг к другу, я приложу все силы, чтобы сделать из него достойного.
Настал тот момент, когда у чайника сорвало крышку. Я к этому готовился, но все равно, взрыв его эмоций слишком резкий и бурный. Вот какого черта так махать руками? От агрессивного жеста в свою сторону я нервно моргнул, дернулся и недовольно заржал. Я все понимаю, всякие ученики попадались, многие из них волновались, я старался относиться к этому понимающе, но это выше моих сил. Я терпеть не могу истерик!
-А ну тихо там! - я возмущенно заржал и прижал уши, но тормоза отказали Фридриху. Сначала он начал психовать, медленно заводясь, еще раз психовать и наезжать на тренера, потом успокоился, но ненадолго, и вновь стал горячиться. Среди всего этого бурного потока, который меня порядком нервировал, я различил фразы  в свою сторону аля «просто лошадь». Да, подобное я слышу часто на первых тренировках. Нет, ну здорово! Приехали в лес, отдохнуть, поработать и вдруг, пожалуйста.
Я возмущенно фыркнул снова и подошел ближе к Феде. Легонько, но требовательно толкнул его носом, надеясь, что у того хватит здравого смысла не срывать на мне зло физически.
-Чего разорался? Мы виноваты в твоих комплексах? Всем тяжело. Ты не подарок, знаешь ли. Мы все, все, Федя, будем тяжело работать. Особенно ты. Мы тебя понимаем, но жертву из себя строить не надо. И не надо рявкать на Клем. Скажи ей лучше спасибо.
Эх, жаль, что кроме строгого фырканья ученик ничего не разберет. Жаль, что не могу говорить на человеческом. Глядя в его глаза, мне на миг стало его жаль. Сейчас он напоминал загнанного зверя. Лучше отстать от него сейчас. Я отошел к Клем и ткнулся носом в локоть. Ей моральное утешение не помешает. Она сама была в замешательстве. Но длилось оно не долго, наша хрупкая Клем собралась и пошла в наступление на обиженного ученика. Делала она это спокойно, но интонация впечатляла. Даже стало интересно, чем кончится дело. Я пощипывал травку, поглядывая на Фридриха, потом на них двоих. Забавные они, когда вместе. Лишь бы громко не ссорились.
Я поднял голову, когда Клем подошла ко мне. В ней чувствовалась настроенность на работу, что ж, я всегда за. Почему-то именно через работу с тренером удавалось положительно влиять на ученика, сколько себя помню. В любом случае я готов показать наш тандем во всей красе. Как это зовется у  двуногих? Рекламой?
Наездница легко села мне на спину. У нее это выходило идеально, никаких неприятных ощущений в позвоночнике, никто никуда не заваливался и ничего мне не грузил. В работе с Клем всегда был элемент неожиданности. Что она попросит в следующую минуту? Чему новому научит? Однако, сейчас все было понятно. Пару щелчков языком, краем глаза замеченная левая рука, естественно, шенкель. Пирует? Пожалуйста! Ох и нелегко мне было делать его поначалу, пока сообразил что к чему. Ноги путал, стороны путал, тормозил, а сейчас ничего. Можем сделать это в любом месте, когда угодно. Фридриху, конечно, еще не показывали. Вот пусть сейчас посмотрит! Еще один пирует, но в другую сторону. Можно и в Большой Приз метить. Клеменси повела меня шагом, что тоже было непривычно первое время. На автомате жевал трензель, которого не было. Но шел от поясницы и шенкеля. Мне все еще была нужна рука на холке, для уверенности, что сверху кто-то есть. Мы мирно шагали, пока взор мой не наткнулся на то самое аппетитное бревно. Дорожка, бревно, сверху всадник. Улавливаете связь? Мышцы машинально напряглись и подрагивали под шкурой, мой шаг стал нетерпеливее и напоминал скорее сокращенную рысь, я готов был броситься на то бревно, как цепной пес, но сдерживался из последнего. Без Клеменси нельзя.
-Пусти! Клема, ну пусти! Хочу, хочу, хочу! - мое тоненькое ржание и боевой храп должны разжалобить каждого, ну же! Мне не нужны были команды. Движение поясницы - лишь спусковой механизм, лишь разрешение. Галоп сразу мне никто не позволит, я и сам понимал.Значит, рысь, хотя и достаточно резвая. Лишь потом галоп. Мееедленный галоп.
-Женщина, я могу быстрее, вот так! Где мое бревно! Дайте мне бревно! Да!
Мы с легкостью, но в то же время мощно, и, уверен, красиво перемахнули препятствие. Это было нечто, незабываемо. Вот то, чего так долго просила душа. Чтобы покрасоваться перед Федей окончательно, я хотел сразу сбавить темп, вопреки всем правилам, словно ничего и не было. Образумили. Не дали. Ну и правильно. Но шаг меня не устраивал. Я повернул обратно и пританцовывал на месте, чеканя шаг как военная лошадь, доказывая, что намерения мои серьезны и умоляя прыгнуть еще.
Но увы. Прыжок не состоялся. Обещаешь в следующий раз? Я напомню!
На оглаживание ответил дружелюбным тычком в плечо. Клеменси продолжала воспитывать ученика, я восстанавливал дыхание и выравнивал аллюр в спокойные, ровные шаги, старался вслушиваться в интонации и голоса, это успокаивает и сосредотачивает. Когда, меня полностью отшагали и мое возбуждение прошло, я вежливо съел награду, хотя любил другое поощрение. Ладно, ладно, прыжков хватит, сойдемся на вкусном яблоке. Теперь меня очень интересовала реакция Феди и выражение его лица, я даже пытался выглянуть из-за Клеменси. Достаточно ли мы его вдохновили? Лично я был готов на все. Для меня тренировка началась как нельзя лучше, поэтому я был полностью готов учить Федю всему, терпеливо и сосредоточенно. Пусть хоть под животом ползает или на спине валяется. Или по лужайке водит. Главное, чтобы он сам того хотел. А мы уж постараемся.

0

12

Клеменси отвечала спокойно, но было видно, что её внутреннее равновесие всё же нарушено. Она вдруг превратилась в лёд, о её слова и тон можно было порезаться: Тебя интересует мое мнение по поводу инстинктов лошади? Если ты не способен в спокойной форме спросить меня об этом, следовало известить меня перед первой тренировкой о таком изъяне. Фридрих повернулся лицом к своему тренеру. Он слушал.
В таком случае, спешу сказать вот что – мы не можем отрицать наличие инстинктов у лошади, с их помощью лошадь может чувствовать больше, чем человек, поэтому ее мнение важно для нас. Фридрих фыркнул. Неужели Клем сейчас начнёт читать ему лекцию?
Пока она говорила, к Фридриху медленно подошёл Байрон и толкнул его носом. Хартманн отвлёкся на коня - и тогда будто увидел его впервые. Что-то шевельнулось в нём, когда Лорд вдруг посмотрел немцу прямо в глаза - долго, осознанно, неслучайно; Фридрих неожиданно совсем ясно осознал, что Байрон всё понимает. В его глазах читался мягкий упрёк и даже какое-то сочувствие, это были глаза, полные понимания. Лошадь, эта совсем незнакомая ему лошадь понимала его - от этого ощущения Фридрих чуть было не засмеялся, не в силах принять такую новость сразу. Потрясение, вызванное этим поведением Байрона, пробудило в душе Фридриха не только сомнения в своём убеждинии "лошадь - просто животное", но и, кажется, напомнило то необъяснимое чувство, которое возникало во Фридрихе раньше всего раз. Он будто снова почувствовал вкус этого чувства - на мгновение, на секунду, но этого вполне хватило, чтобы поменять его. Фридрих стоял и смотрел на Байрона, и видел в нём мудрость, силу, великодушие. Качества, которые он редко находил в людях (возможно, потому что не желала искать, возможно, потому что их там и не было) вдруг обнаружились в обычной лошади - да ещё и в самом чистом виде, в фантастической концентрации.
Но восторг Фридриха, увы, длился лишь короткий отрезок времени между словами Клеменси. Она продолжала говорить и Хартманн снова переключил внимание на неё. Байрон учтиво отошёл. Волшебство момента испарилось, будто его и не было. Фридрих снова загрубел душой.
Настоятельно попрошу помнить, что тренер здесь - я! Фридрих недовольно скривил левую половину рта. Голос Клеменси звучал уверенно и совсем не по-женски. Он звучал по-тренерски. Я тебе больше скажу, сейчас ты рядом с лошадью – никто. Ты ничего не знаешь, и ничего не умеешь. Я берусь за тебя, собираюсь учить тебя всему, что знаю сама, собираюсь взять тебя за руку - и она действительно взяла его за руку, правда, совсем не так, как берут, когда ведут навстречу неизведанному. Она стиснула его запястье, демонстрируя физическую силу и решительность.  ...и отвести в мир лошадей, попутно объяснив каждую деталь. С какого черта ты взял, что оно того не стоит?! Кстати пока что я не собираюсь отказываться от своих намерений. Фридрих удивлённо поднял на Клеменси глаза; в его взгляде уже не было злости, он испытывал странное уважение к этой особе.
В своём прошлом Фридрих пересекался с девушками лишь двух типов. Это были либо железные бизнес-леди - как беспощадные акулы или как хитрые лисы, умные, но загрубевшие, закалённые и утратившие истинно женскую пластичность, наивность, волшебство; либо же проститутки, глупые или игравшие глупых, продавшиеся или доведённые до продажи, с огоньками отвращения в глазах. И те, и другие в своей жизни руководствовались лишь принципом "делай свою работу" - это было их кредо и их путь. Общество и тех и других не радовало Фридриха дольше небольшого периода времени: с проститутками совсем не о чем было поговорить (хотя они по крайней мере соглашались с ним выпить), а карьеристки были зациклены на том, что они противостоят стереотипам и ни чем не хуже мужчин.
Несмотря на это, именно карьеристок Фридрих уважал больше. Он отдавал им должное, потому что прекрасно понимал, с какими трудностями им приходилось иметь дело. Мир мужчин, мир денег - не самое подходящее место для женщины. Бизнес-леди же каким-то образом умудрялись прорваться туда, и порой задерживались довольно надолго. Поэтому с такими женщинами Хартманн вёл себя более, чем учтиво; вскоре в работе он перестал отдавать предпочтение партнёрам-мужчинам: если женщина прекрасно справлялась со своей работой, то она заслуживала такого же отношения, как и мужчина. Главное - деловое общение  и ничего личного.
Именно эта черта и заставила Фридриха испытать по отношению к Клеменси уважение. Она тренер - и вела себя как тренер. Ей было плевать (во всяком случае внешне) на проблемы Хартмана, которые не касались процесса обучения. Она не кричала в ответ, потому что крик в такой ситуации - выражение небезразличия, участия, личной вовлечённости. Деловые люди не кричат на своих коллег, когда у тех не задался день. Есть чётко разграниченные роли - и преступать их признак дурного тона.
Только сейчас Фридрих понял, как глупо проявил себя. Он сорвался. Он кричал, он перешёл границу своей роли, он проявил бестактность и слабость, он грубил. Осознание больно ударило по восприятию, и Фридрих невольно опустил глаза. Стыд был непривычным для него чувством, но сейчас он прочувствовал его во всех мелочах. От неприятного ощущения в груди - до слегка покрасневших щёк. Не в силах смотреть Клеменси в глаза, он исподлобья бросил взгляд на Байрона, ища поддержки в нём, но конь мирно пощипывал травку в стороне, и немец осался со своим новым ощущением наедине. Клеменси тем временем продолжала.
А что собираешься делать ты? Уйти? Бросить все? Как сильный, мужественный, волевой  - она презрительно надавила на это слово, словно вгоняя в сознание Фридриха человек? Ты, дорогой, собрался бежать, как трус. Могу только дать тебе совет. Попробуй иначе. Найди в себе силы остаться. Я – единственная, кто не собирается осуждать тебя за всё это. Фридрих снова удивлённо поднял глаза вверх. Пристыженный, секунду назад он напоминал провинившуюся собаку, но сейчас в его глазах появилось что-то новое. Он не верил услышанному, не мог поверить. не собирается осуждать. Не собирается... В это трудно было поверить. Она, Клеменси, человек, на которого он только что орал, будто сорвавшийся с цепи бультерьер, она, его тренер, получившая под опеку едва ли не самого бездарного ученика, она, гордая, сильная, опытная, не будет осуждать его за его невероятный по своей наглости поступок! Она простила его Фридриху, причём простила искренне, естественно и может быть даже незаметно для себя, как что-то само собой разумеющееся, как нормальный ход событий.
Может быть потому, что в мире Фридриха ему бы никогда не извинили такую выходку, а может потому, что он вспомнил взгляд Байрона, где тоже не было ни капли осуждения, Фридрих вздрогнул. Этот мир так отличался от того, к чему он привык, он был так пугающе добр, что щёки Хартмана вдруг предательски покраснели сильнее. Он снова опустил голову, склонив её чуть в сторону, чтобы отгородиться от Клеменси падающей на лоб чёлкой и мысленно молясь, чтобы она не заметила признаков его стыда. Клеменси, казалось, была увлечена полётом своих мыслей, которые как раз резко сменили направление: Впрочем ты – не единственный мой ученик.
Оставив Фридриха, она подошла к Байрону. Фридрих не понимал, но ощущал, что должно случиться что-то невероятное, он впился глазами в коня и девушку, старался уловить каждое их движение. Слова, мало что значащие, проплывали мимо него, он напрягся, пытаясь отгадать, что задумала Клеменси, он зачарованно следил за тем, как природно она смотрелась верхом, как играют мощью движения Байрона, как неописуемо красив этот тандем.
Время текло как-то странно, не по-настоящему; знаете, так бывает, когда вы сталкиваетесь с тем, что выбивает вас из обычной жизни. Клеменси и Байрон, казалось, пребывали в постоянном контакте, они общались, хотя разговор их был неуловимым и непонятным для Фридриха. Девушка направила коня к бревну, и Хартман недоверчиво прищурился. Да ладно? Прыжок, на абсолютно свободной лошади, без седла, в лесу?
Лорд легко оторвался от земли, наконец совершив то, что ему, видимо, было особенно по дуще; Фридрих невольно приоткрыл рот. Момент прыжка, очевидно чудесный и неописуемо красивый, заставил его ощутить какую-то внутреннюю полноту, он будто прикоснулся к чему-то, что имело смысл, что было настоящим.
Но этот момент был несправедливо коротким - уже через секунду человек и конь оказались по другую сторону бревна, а Фридрих - с ускользающим ощущением наполненности. Он пытался ухватить его, удержать, мысленно возвразщался к прыжку, представлял это ощущение полёта, пытался представить надёжность лошадиной холки под рукой, вкус момента, но - увы - удержать внутри всё это было невозможно. Фридрих опустил голову вниз, глядя сквозь сухие листья и иголки, лежавшие под ногами, и судорожно выдохнул.
Он начал нервно соображать, переосмысливать, собирать внутренний пазл, как вдруг Клеменси позвала его. Дёрнувшись, он обернулся к ней; подошёл, в остатках раздумия, но готовый слушать. Тренер жестом попросила его идти слева, он, не думая, послушался. Они пошли вперёд; Фридрих отложил свои размышления и ждал.
Как думаешь, мы с Байроном только что были свободны? Фридрих молчал. Ему было сложно сказать "да", хотя об ответе "нет" он даже не задумывался. Вопрос загнал его в угол: так вот, оказывается, что значит быть свободным. А ты, дружище, никогда этого не испытывал. Забавно, правда? Прожить полжизни, так ни разу свободным и не побыв. Тут он вдруг вспомнил, и это заставило его вернуться в реальность. Когда Клеменси говорила Решай, он уже решил.
Причём он решил не только остаться. В нём созрела куда более серьёзное и рискованное намерение - он решил рассказать ей.
Глупо протянув Ммм (Фридрих ещё никогда ни с кем не делился чем-то сокровенным, по причине отсутствия как сокровенного, так и готовых его послушать), Хартман неуверенно начал. Знаешь... - он бросил испытывавший взгляд на Клеменси, словно всё ещё колеблясь, стоит ли открывать ей то, что не открывал никому. Затем он бросил взгляд  на Байрона и перед глазами снова возник их прыжок. Фридрих вздохнул, перевёл взгляд на дорожку и продолжил: Я ездил верхом всего пару раз. И последний из них был... не очень удачным. На первый взгляд. Это была фотосессия, нужно было проиллюстрировать моё интервью в журнале... - Фридрих вдруг слегка скривился: упоминание об этих в прошлом очень важных для него вещах вдруг оказалось совершенно неуместным здесь, когда он шёл по лесу возле Клеменси и Байрона. Короче, лошадь понесла. Я сидел верхом и не знал, как остановить её. Она не реагировала на поводья и... - он выдохнул, было ясно, что рассказ давался ему с трудом. Быстро продолжил, пытаясь подбирать слова: В какой-то момент мне стало страшно. Но потом я ощутил что-то ещё. Что-то, чего не испытывал никогда раньше. До сих пор я не понимал, что это было. Я... Фридрих восторженно поднял глаза, глядя на доступную только ему картину, захваченный воспоминанием он начал сопровождать свой рассказ жестами ...ехал по какому-то полю, один, на не слушавшей меня лошади... На мощной, ничем не контролируемой лошади. И в какой-то момент я почувствовал это. Захотелось расставить руки в стороны, захотелось кричать... - он вдруг понял, что рассказывает уже улыбаясь; его глаза беспрерывно двигались по воспоминанию, он не замечал ни тропинки, ни леса, ни своих слушателей. Он дошёл до главного: Это было чувство свободы. Фридрих вдруг резко посмотрел на Клеменси, рывком вовращаясь в реальность: Я был свободен, Клеменси. Я только сейчас это понял. Тогда я не знал, что это. Не мог знать. Он снова отвернулся, говоря уже больше для себя; на его губах опять появилась улыбка: Действительно, откуда? Хартман коротко засмеялся. Откуда мне было знать это, живя тем, чем я жил? Он ухмыльнулся, опустив голову и замолчав. Затем внимательно посмотрел на Клеменси: Из-за того случая я приехал сюда. Я продал бизнес и приехал. В его глазах проблеснуло что-то непонятное: Я не знал, что меня ждёт, сотни раз жалел о своём решении. Но сейчас... - он посмотрел Клеменси прямо в глаза - Я не жалею.
Он улыбнулся - по-доброму, благодарно, как вряд ли улыбался когда-нибудь раньше. Так же посмотрел на Байрона, а затем снова уставился под ноги. С лица не сходила улыбка, душа превратилась в песню, по телу разливалось тепло. Он шёл и ощущал вкус жизни, возможно, впервые по-настоящему.
Может быть, позже он снова вернётся в шкуру прежнего Фридриха. Изменения не приходят сразу и не сростаются с нами моментально. Но что-то внутри Фридриха определённо поменялось.

+1

13

Утро плавно перелилось в не менее теплый, отрадный день, видимо, доселе все слишком отвлекались на ссору, чтоб обращать внимание на природу вокруг. Но дальше игнорировать наступление дня было нельзя. Близилось время обеда в Лотосе, значит пора выдвигаться.
Клеменси взглядом проследила за стволами хвойных обитателей леса, любезно пустившего троицу под свой свод. Сосны тянутся прямо в небо. Высокие, стройные, как молчаливые стражи духовитого леса. Заглядывают откуда-то сверху в немом вопросе: Удастся ли тебе когда-нибудь подняться выше нас? И смеются своим щекотливым смехом, покачивая верхушками под теплыми порывами ветра.
Клеменси улыбнулась, и приятная, дружески-снисходительная улыбка осветила лицо. Луч солнца, один из многих, пробивающихся сквозь кроны деревьев, скользнул по ее щеке и наткнулся на ответную порцию тепла, излучаемую улыбкой девушки.
А мы с Байроном уже были выше вас, когда прыгали природный барьер. Ощущение полета, которое чувствует всякий человек влюбленный в лошадей во время прыжков через препятствия, когда всадник и лошадь находят единственно-правильное для данного момента равновесие, к тому же смешавшееся с пережитым легким волнением и трепетом и безмерной гордостью за ученика, достойно выполнившего нелегкую задачу (прислушаться к непривычным командам, четко исполнить запрошенным - к тому же будучи так недолго учеником Клем - нужно отдать Байрону должное) - всё это способно вознести душу высоко-высоко, достаточно чтоб покинуть пределы леса и иметь возможность сверху увидеть светло-серый круп, контрастирующий с коричневыми стволами и колючей зеленой листвой деревьев.
Сосны все еще шептались между собой. Сквозь их кроны спустившиеся на землю, сновали тонкие лучики дневного светила. Обшаривая теплую землю.
Байрон пощипывал невысокую травку, время от времени встряхивая головой, от чего его грива бралась серой рябью и волнами ложилась на шею. Набравшаяся за лето сочности, редкая травка была скорее лакомством, чем полноценным приемом пищи. Вот в поле - другое дело. Когда вместе с лошадью утопаете в зеленом море, и довольное животное срывает целые охапки питательного, сочного корма, а небо голубое и на нем ни облачка. Только редкие мошки нарушают благостный покой. Клеменси провела рукой по яблокам на крупе.
Спасибо тебе, Бась, без тебя бы я сегодня не справилась. Надо сказать, результатами я довольна донельзя.
Клеменси несколько раз щелкнула языком, привлекая внимания коня, затем повлекла его за собой. Без малейшего давления на повод - оно просто было не к месту. Когда Байрон поднял голову, девушка погладила его по шее, перешла на другую сторону и стала рядом с Фридрихом.
Идем, Байрош. Зашагали по узкой тропинке.
Фридрих рассказывал историю, которая спровоцировала его появление в Лотосе. То и дело в ровный голос вторгались нотки сомнения. Он верил Клеменси, но не до конца. Но верил! Девушка всматривалась в тонкие движения лица ученика, внимательно вникая не только в ход и обстоятельства инцидента, но и читая эмоции, которые испытывал Хартманн, и те, что ворочаются в нем сейчас. Профессиональный взор видел не очень приятную картину. Паникующая, загнанная, сломленная духовно лошадь, которая обезумела от страха и напряжения всех своих сил, в отчаянном порыве избавиться от дискомфорта, боли и унестись подальше от вещей, доводящих ее до полу истерического состояния. На ней всадник, который не только не в состоянии успокоить ее, но даже попросту не может заставить тело не ударяться с такой силой о седло. Но Клем неоднократно встречалась с некомпетентностью всадников (которые к тому же не раз бывали в мире лошадей совершенно новыми лицами!), чтобы суметь совладать с собой и отодвинуть неприятную для взора картину на задний план, на задворки сознания, куда-нибудь поглубже, откуда она уже не прорвется наружу ни опущенным взглядом, ни дрогнувшим голосом. Ее губы тронула лишь легкая, поощряющая улыбка. Мужчина, не знавший ранее ничего действительно важного сумел все бросить и, не боясь позора, приехать к ней сюда, чтобы учиться тому, что любой его коллега без промедления назвал бы вздором и пустой тратой времени. Вот – что важно. Вот на чем сосредоточился внутренний взор тренера.
Какие вопиюще забавные совпадения порой приводят к без шуток восхитительному результату. Неудавшаяся, как казалось бы, фотосессия подарила мне такого изумительного ученика.
Клеменси одарила Фридриха лучезарной улыбкой. Потом перевела взгляд на Лорда, шагавшего рядом с ними. Да, кажется, и его удалось порадовать этой прогулкой.
Ладно, шучу я. Никакая фотосессия здесь не при чем. Молодец, что приехал. Спасибо.
Клеменси осеклась, слова прозвучали как-то слишком оголено, слишком искренне и честно, будто по чувствительной ткани неосторожно мазнули чем-то опасно острым, тем не менее не успев причинить вреда. Будто под футболку на спину попала ледяная вода. Клем рассмеялась, и смех звучал весело и беззаботно. Неестественно смеяться она не умела.
А то что бы мы с Байроном делали?
Конь смотрел с видом понимающего, что о нем говорят. Уверенна, мы с тобой еще посмотрим на немного другую свободу, которую суждено тебе пережить.
Клеменси протянула чембур ученику, ни сказав не слова. Лишь взяла его за руку и несильно потянула на себя, предлагая встать чуть дальше от копыт коня, разобрала повод в его руках и только тогда заметила: Рекомендую поглядывать на копыта Байрона, чтоб между ними и твоими ногами оставалось достаточно пространства. Отличный повод посмотреть себе под ноги, снижая количество спотыканий и перецеплений через ветки и корни. Этот принцип неизменно действовал для тех, кто учился понимать себя и окружающий мир через лошадь. И не важно - нужно ли ребенку научится не закатывать истерики по пустякам, в чем поможет конь, не терпящий скандалов подле себя, одним своим видом призывающий к спокойствию и сосредоточенности. Или настало время взрослому мужчине обучиться смотреть под ноги.
И получается же! Пара шла ровно и слаженно. Сетовать сегодня не на что. Пусть даже пришлось справиться с некоторыми сложностями, но и положительный результат не заставил себя ждать. Контакт человек-лошадь наладился. Фридрих впервые смог посмотреть на лошадей с другой "колокольни". И даже если бы Клем выпадало до конца дня более ничем не заниматься - он уже однозначно не был бы прожит зря. Можно даже побаловать себя в награду за труд: не полениться сходить за гранатовым соком или каким-нибудь журналом. Но девушке сегодня предстояло поработать еще с двумя лошадьми (Дорогие мои уже наверно заждались меня) - а тогда словно на крыльях лететь домой, к Доротее.
С ветки на ветку на секунды доверив себя полету перескочила белка. Клеменси подняла голову и залюбовалась рыжим зверьком.

+1

14

-Ау? Чего? - Клеменси отвлекла меня от поедания травы, и я вскинул голову. Я доедал последние травинки. Они хоть и свежие, но настолько редкие и короткие, что пока их найдешь и обскубешь - измучаешься. Нет уж, лучше нормально похрустеть сеном а не заниматься таким мазохизмом. Я послушно пошел за Клеменси, все равно на поляне делать уже нечего, к тому же, я за любой кипиш. Клем повлекла меня за собой по тропинке прочь от поляны.
-Что? Уже домой? - я вскинул уши, хрюкнул и посмотрел на Клеменси. Я ожидал более длительного занятия сегодня. Думал, сейчас будем часами мучится с Федей, приучая его к виду и существованию лошади, то есть меня. Работа в руках, наблюдение, и прочее, то, что мы делали с Клеменси в начале нашего знакомства. Но нет, видимо не сегодня.
В глаз засветил солнечный луч и я хрюкнул, замотав головой. Как это я не заметил, что солнце уже высоко поднялось и настало время обеда. Сколько мы здесь? Вроде бы недавно вышли, а уже есть охота. Мой желудок точно помнил время обеда и ему не нравилось, что мы до сих пор в лесу.
-Ладно, идем. Я хочу нормальной еды. А мы и так хорошо сегодня поработали.
Думаю, мои товарищи были бы со мной согласны. Хотя мы и не проводили нудною и длинную работу в руках, на земле, под землей и над землей, слева и справа, наши успехи были еще более ошеломительными. И даже эффективнее, чем отработка упражнений. А казалось бы, ничего и не делали. Скажу, как это выглядело со стороны. Сначала пытались мирно вдолбить во Фридриха новые знания, мирно он не захотел и вышла короткая вспышка. Затем мы с Клеменси устроили "показательные выступления"(чего я очень ждал, особенно прыжка. То, что надо грустному учебному коню, бальзам на душу), и домой. Все так просто. Но на самом деле это была чудовищная работа, как наша с Клеменси, так и Феди, хотя он ничего и не делал, только смотрел. Но тот, кто видел понимание в его глазах, кто чувствовал, как с треском ломается в нем заржавевшие механизмы и строится что-то новое, что-то важное - тот знает, чего стоила эта прогулка. Мы с Клеменси видели. Я замечал как меняется его взгляд, которым он смотрел на меня. Это не передать словами. Это лучше, чем победа в маршруте. Знаете, Фридрих - один из самых сложных учеников в моей жизни, и вместе с ним - один из самых понятливых. Да, он долго упрямится, но быстро осваивает урок. Главное - его отношение к тому, что он делает, а уж научить его водить меня в руках или держатся в метре от моих копыт - дело одной тренировки. Во правда, я начинал его уважать и даже по своему обожать. Он славный парень, его нужно только понять и чуточку подтолкнуть.
-Молодец! Так держать. - я мягко толкнул нашего ученика носом и ободряюще гугукнул. Затем боднул Клеменси -И мы молодцы, смотри что мы с ним сделали? Совсем другой человек. Ну, по крайней мере, прогресс заметен.
Фридрих что-то рассказывал. Насколько я понял - свою историю. Дошло до меня не все, но судя по сменяющейся интонации, то иронической, то волнительной - это было что-то решительно важное.
Ладно, шучу я. Никакая фотосессия здесь не при чем. Молодец, что приехал. Спасибо.
Я поддержал Клеменси ржанием. Действительно, без Фридриха было бы не то.
Незаметно меня вручили Феде с подробной инструкцией. Значит, на обратном пути идем вместе. Невольно я начал представлять себе ледовое побоище и стихийное бедствие. Но раз уж между человеком и лошадью должно быть доверие, то должен же кто-то начать доверять? Ну хотя бы я начну. Ну если падать будет - как-то вытяну его.
-Идем, Федя, не боись! Если что, цепляйся, только ноги мне под копыта не подставляй.
Конечно, вышло не сразу. То Федя не понимал как сдвинуть меня с места, то я не понимал, когда мне нужно переставить копыта. А еще эти кочки. Нет, ученик наш спотыкался уже реже, чем первый раз, но все равно. К тому же, не видел кустов и веток, глядя под ноги. Поэтому от растений приходилось его мягко оттаскивать и оповещать фырканьем присутствие кочек и корней. Забавно, припомнилось занятие с клавишами. Только там человек подает лошади команду перед лежащей жердью, а сейчас лошадь управляет процессом. Я не сдержался и фыркнул от смеха.
Однако, спустя некоторое время то ли дорого стала чище, то ли Фридрих начал под ноги смотреть, то ли ко мне прислушивался, но шли мы с ним ровно, красиво, чуть ли не нога в ногу. Даже до конюшни дошли, не убившись.
Вот и сказочке конец, а кто скажет, что мы ничего не делали и потратили время зря - получит в лоб копытом!  Работа была адская, особенно у Фридриха. Адская работа над собой. Мы с Клеменси тоже очень старались, чтобы помочь ученику в этом нелегком деле. Ну а я...я получил огромное удовольствие. Развеялся, позанимался, и даже устроил малюсенькое троеборье. Страшно доволен. Собой, друзьями и прогулкой в целом. А впереди еще огромная работа. Но ничего, где наша не пропадала?

+1


Вы здесь » Аureа mediocritas » Чужие истории » Time for Miracles


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC